Юрий Арсенюк: «Заниматься творчеством – это счастье»

• точка зрения
• интервью
• художник
• Юрий Арсенюк
• картины

В гостях у журнала «Полиция России» художник Юрий Арсенюк.

– Однажды Илья Глазунов написал: «…Я рад, что в созданной мной 20 лет назад Российской академии живописи, ваяния и зодчества Ю. М. Арсенюк возглавляет кафедру копийной живописи – по изучению технологии старых мастеров Европы и России». Вы были его любимым учеником?

– Просто войти в число учеников Ильи Сергеевича уже было большой удачей. А я попал к нему в мастерскую не сразу, а только на третьем курсе и лишь потому, что ранее являлся вольным слушателем при Ленинградской академии, где он до этого преподавал. Уже тогда Глазунов находился в зените славы. Несмотря на кажущуюся мягкость, это был очень жёсткий и требовательный человек, но как преподаватель – справедливый. Тех, кто старался, всегда отмечал. Я ему благодарен за те основы, которые он в меня заложил, причём не только в искусстве, но и в жизни. Помню, как порой с ним было тяжело пробивать некоторые темы. Так, я очень хотел писать картины по древнерусским былинным мотивам, но все знали: эта тема его, поэтому под запретом. Однажды в час или два ночи у меня раздаётся телефонный звонок. В такое время мог позвонить по срочному делу только Илья Сергеевич. Так и оказалось. Он предложил возглавить историческую мастерскую. Для меня, молодого художника, это было сложное решение, но оно открыло врата к заветной былинной теме. Так я создал цикл картин «Выезд Пересвета на Куликовом поле», «Богатырская застава», «Клятва».

– Юрий Михайлович, вы возглавляете кафедру копийной живописи. В чём смысл копирования?

– Мастерство великих живописцев заключается в мелочах, которые, долго копируя, начинаешь понимать: их технику, принципы. Раньше выпускники художественной академии, как правило, на практику ездили в Европу, чтобы воочию увидеть работы великих мастеров – художников, скульпторов, архитекторов. В основном в Италию, где берёт начало эпоха Возрождения, заложившая основы европейской культуры. Сейчас нашим молодым художникам никуда ехать не надо – обучение основам мастерства проходит в стенах нашей академии и похоже на строительство дома: сначала фундамент, потом стены, кровля и элементы декора. Так, сначала знания, потом опыт и мастерство. На полотнах старых мастеров находишь для себя много ответов: как строится композиция портрета, как написать пейзаж, где вода как притягивающая к себе линза... Это потом уже каждый пойдёт своим путём, будет находить свои темы, приёмы и даже любимый сезон.

– Наверное, осень – классическая пора для творчества?

– Осень – яркая пора для творческого взгляда. Но я пишу любое время года – природа всегда прекрасна. Скажем, как хороша зима: тихие снежные сумерки, по-праздничному солнечный морозный день, предчувствие Нового года, запахи ёлки и мандаринов, а там и Рождество…Именно с этим настроением я писал картину «Дорога к храму».

Но особая любовь – цветы: какое совершенство, красота и благородство в каждой детали, в отдельном цветке и в букетах! В детстве, когда все в основном сажали картошку, моя мама, Ольга Леонтьевна, разводила цветы, очень их любила. Я тогда и начал рисовать. Это потом уже пришло мастерство натюрмортов в старинном фламандском стиле – отдельный жанр, целая философия в живописи.

– Откуда в вас эта тяга? Кто-то из предков любил рисовать?

– Думаю, все разговоры о высоких генах творческих натур – просто мифы. Как было у меня. Раньше в каждой семье кто-то всегда занимался обыденной работой, которую сейчас причисляют к народным промыслам. Так, у меня дед Леонтий, как и многие соседи, плёл из ивы кошели для хозяйских нужд – подобие корзин. Ловко у него получалось! Но нужно было за четыре километра сходить на речку, нарезать длинные ивовые плети и в несколько ходок донести до дома, а было ему уже за 80! Потом бабушка Мария эти ветки ошкуривала, сушила. И только тогда начинался процесс плетения. Да, пожалуй, это был настоящий творческий процесс для моего деда, уж больно тщательно он готовился и уходил в него полностью. Иногда, с удовольствием вспоминая эти эпизоды из детства, сравниваю со своим трудом. Рождение картины начинается с черновой работы – с подготовки полотна. А в преддверии творческой выставки приходится становиться и мастером-упаковщиком, и грузчиком. И тогда воспоминания о физической силе моего деда всегда подхлёстывают меня.

Рисовать по-настоящему – моя заветная мечта с детства. Не знаю, откуда эта блажь взялась у мальчишки из маленького западно-украинского городка Коломыя Ивано-Франковской области. Но к своей цели я шёл упорно и последовательно: в 5 классе записался в школьный художественный кружок, с 7-го занимался в художественной студии городского Дома пионеров. Здесь наконец я был счастлив! Как в настоящей художественной школе, мы рисовали гипсовые слепки, занимались тональным рисунком, переходя от светлых тонов к тёмным и тренируя свой глаз.

В Вижницком училище прикладного искусства на курсе «Промышленный дизайн» повезло с преподавателем по рисованию, давшим мне представление об объёме в пространстве. Для меня это было величайшим открытием, сравнимым, пожалуй, с мировоззрением художников Средневековья, когда ещё было плоскостное видение. Это я сейчас рассказываю своим ученикам о том, как итальянский художник Мазаччо, один из первых живописцев Возрождения, ещё до знаменитого Леонардо да Винчи, произвёл настоящий взрыв в искусстве. А всего-то в одной из своих фресок поставил солидные скульптурные фигуры в пейзаж, уходящий далеко вдаль, неожиданно создав перспективу пространства. Так началась новая эра искусства.

Сегодня, в эпоху Интернета, если у тебя нет возможности попасть в музей, нажимаешь кнопку компьютера и можешь любоваться всеми достижениями человечества. Во время моей учёбы не было ничего, даже кисточек и красок, зато были интереснейшие лекции, практические занятия с преподавателями и безграничное желание творить. Уезжая домой на выходные или на летние каникулы, постоянно писал – цветы, домашнюю утварь. Лето, речка, друзья зовут на рыбалку, а меня тянет к рисунку. Чтобы заниматься любимым делом, купил щетину и пытался сделать из неё что-то похожее на кисточку. Мой преподаватель, увидев эту самодеятельность, подарил мне свою, которую я берёг как зеницу ока!

– А когда вы впервые увидели картины мастеров?

– Это было позже, во время срочной службы в армии, куда попал после окончания училища. Проходила она в Прикарпатском военном округе, в картографических войсках, где я делал военные карты – тончайшая, скрупулёзная работа. И это тоже был один из этапов обучения художественному ремеслу, хотя мне тогда казалось, что я уже вполне мог руководить войсками, – на картах видел все точки расположения возможного театра военных действий. Мне, как творческому человеку, очень повезло – служил во Львове, где недалеко от нашей части находилась галерея искусств. Вот тогда впервые увидел в подлиннике роскошные портреты Тициана, Рубенса, Гойи, гигантские исторические полотна Яна Матейко, завораживающие пейзажи Шишкина… Все свои увольнительные проводил среди картин великих, мечтая рисовать так же, как они. Поэтому сразу после мобилизации поехал поступать в Ленинградскую академию художеств имени Репина. К моему удивлению, меня там не ждали: «Уровень ваших работ не соответствует уровню нашей академии». И я пошёл учиться вольным слушателем при академии и в художественную студию у профессора Василия Суворова, последнего ученика великого Дмитрия Кардовского. А параллельно работал в пожарной охране сутки через двое, получил комнату в общежитии. Мне кажется, я был самым прилежным учеником, раньше всех приходящим на занятия, и самым счастливым человеком на свете – жил в огромном городе-музее, в творческой атмосфере, где можно купить кисти и краски, ходить в музеи, учиться писать маслом. И все четыре года я учился, поступал, меня отсеивали, и я опять учился и опять пытался поступить. В 1980 году понял, что созрел как художник и… уехал поступать в Московский художественный институт имени Сурикова. Комиссия, посмотрев мои рисунки, допустила к экзаменам. Нравилось здесь учиться, после питерской академии было легко браться за любую работу, ведь всё, чему учили, я уже проходил.

Фрагмент картины «Утро Куликова поля», 1986 г.

– Говорят, в наше время искусственный интеллект может творить в любой сфере: в науке, музыке, пишет стихи… А может ли ИИ создавать картины?

– Конечно, поставьте перед ним задачу, и он выдаст вам и копию чёрного квадрата Малевича, и смешает импрессионистов с передвижниками... Всё что угодно! И зрители восхитятся. Но в этих картинах не будет души, того нерва, который закладывается художником. Прежде чем приступить к картине, ты долго вынашиваешь идею. Порой это мучительный процесс. Но вот ты схватил её за хвост, и, я бы сказал, началось таинство создания… А если идея в голове не сформирована, ты просто начинаешь мазать.

– Может ли человек прожить без искусства?

– Да, он всё может. Но это будет серая, монотонная жизнь. Любое искусство подпитывает, даёт энергию для жизни. И даже произведения супрематизма – тот же «Чёрный квадрат» Казимира Малевича.

Причём людям, занимающимся тяжёлой и даже опасной работой, а это в том числе сотрудники правоохранительных органов, искусство просто необходимо! Это глоток чистого, вечного, что возвышает и возвращает к нашим истокам жизни, вере и любви.

Вернуться в раздел