Не по правилам высшего света

• было дело
• Москва
• история

Среди градоначальников и полицмейстеров обеих столиц (часто эти должности совмещались) немало было людей выдающихся. Но даже здесь нашёлся только один человек, дважды отклонивший высокую царскую награду за оказанную государству услугу. Это Пётр Еропкин, руководивший Москвой в весьма непростое время.

Отставка и новое назначение

Родился Еропкин в семье рижского генерал-губернатора. Пока парень подрастал и креп, отца его перевели в Москву на должность обер-коменданта, и уже в 12 лет недоросль Петруша стал у него адъютантом.

В дальнейшем молодой человек вошёл в команду московского главнокомандующего Василия Левашова, сподвижника Петра и приближённого его дочери Елизаветы. Еропкин верой и правдой служил ему в должности дежур-майора вплоть до начала Семилетней войны России с Пруссией (1756-1763). Эта удачная кампания, когда русские войска первый раз заняли Берлин, а Елизавета готовилась принять Восточную Пруссию под свою державную руку, принесла 34-летнему Петру орден Святой Анны и шесть тысяч наградных рублей.

В 1769-м Петра Дмитриевича направили в Первопрестольную - руководить Главной соляной конторой. Одновременно царица поручила надзирать «за здравием всего города Москвы», быть своего рода ведущим санитарным врачом. На том-то посту и раскрылись профессиональные качества Еропкина.

Спаситель Белокаменной

В 1771 году в Москве началась чума, занесённая из Северного Причерноморья, где велась война с Османской империей. Меры борьбы с эпидемией запоздали. Ежедневно умирало до тысячи человек: в городе царила паника, многие, в том числе представители власти, стремились его покинуть. В их числе оказался московский главнокомандующий фельдмаршал Пётр Салтыков. В ходе начавшихся в середине сентября беспорядков был убит архиепископ Амвросий, запретивший народу по причине введённого карантина собираться в часовне в Китай-городе у древней Боголюбской иконы, слывшей чудотворной.

Тем и опасен бунт, «бессмысленный и беспощадный», по словам классика, что, вспыхнув, не может остановиться! Чернь, пролив кровь невинного страдальца, кинулась сначала грабить расположенный в Кремле Чудов и Донской монастыри, после стала громить богатые дома, а заодно карантины и чумные больницы, считая их источниками заразы.

Вот как описывал происходящее очевидец: «Он учредил карантинные дома для опасно больных и особо для подававших надежду к выздоровлению; поручил ближайший надзор за ними искусным врачам; предоставил нескольким чиновникам попечительство над частями города с подчинением им полицейской команды; запрещал скрывать тела в погребах, колодезях и огородах; приказывал немедленно отвозить мёртвых за город на кладбища, предавая одежду их огню; посещал заражённых язвой; спрашивал их, получают ли они положенное, не причинил ли им кто каких обид. И когда бунтовщики, умертвив Амвросия, овладели Кремлём, намеревались лишить жизни врачей, всех дворян, обратить Москву в пепел, он с горстью людей сумел разрушить замыслы злодеев: собрал 130 солдат и полицейских служителей, взял несколько пушек; сначала убеждал, потом велел стрелять картечью, рассеял мятежников, перехватил многих, расставил пикеты в разных местах Кремля и Китай-города, восстановил порядок, получив во время бунта два сильных удара камнем в ногу и брошенным в него шестом».

Помогли Еропкину в наведении порядка направленные из столицы войска под командованием графа Григория Орлова. А созданная комиссия по борьбе с чумой способствовала преодолению эпидемии. Два дня Москва находилась во власти беснующейся толпы. Чего они стоили Петру Дмитриевичу, говорит прошение на высочайшее имя с просьбой об освобождении от должности.

Чудаковатый главком

В ответ императрица направила приказ об увольнении с непроставленной датой, дав Еропкину возможность самому решать этот деликатный вопрос. Кроме того, прислала 20 тысяч рублей, которые полагались ему «за распорядительность и мужественное подавление мятежа», и орден Андрея Первозванного. Но это не всё. Екатерина даровала Еропкину четыре тысячи душ крестьян. Дальше же следует невероятное: приняв с благодарностью деньги и награду, он деликатно отказался от крепостных.

Два года спустя Екатерина решила произвести Петра Дмитриевича в чин действительного тайного советника - один из высших в империи для статских лиц. Однако Еропкин и на этот раз поступает вопреки принятым правилам высшего света, подтвердив свою незаурядность. Он пишет письмо императрице, где… фактически сетует на оказанную ему милость, предпочтя «кончить жизнь свою в чине генерал-поручика, приобретённом в 30-летнее служение в воинских чинах». Неслыханная дерзость! А потому в следующем году выходит в отставку, воспользовавшись приказом с открытой датой.

61-летний Еропкин с энтузиазмом воспринял назначение, очевидно, давно вынашивая планы обустройства Первопрестольной. Москвичи обязаны ему крупными градостроительными проектами: водоотводным каналом, ремонтом старых и строительством новых мостов, укреплением Москворецкой набережной, возведением университетского корпуса на Моховой улице и другими.

Озаботился Пётр Дмитриевич и проблемами снабжения быстро растущего города продовольствием. «Для отвращения недостатка в хлебе» в Москве был открыт запасной магазин-склад. Приложил Еропкин руку и к охране общественного порядка, памятуя о чумном бунте. Им была увеличена численность полиции, сформированы два гусарских эскадрона для патрулирования улиц и наблюдения за порядком во время массовых гуляний и публичных спектаклей.

Переулок его имени

В 1789 году во Франции грянула революция, в ходе которой публично был казнён король Людовик XVI, что вызвало серьёзный переполох в Старом Свете. Европейские монархи предпринимали меры борьбы с проникновением крамолы в свои пределы. Екатерина не была исключением. Одним из её шагов стала расстановка на местах решительных и преданных людей. Она нисколько не сомневалась в верности и искренности 65-летнего Еропкина, но возраст и необходимая в новых условиях требовательность были не на его стороне.

Пётр Дмитриевич, поняв это, в феврале 1790 года пишет очередной верноподданнический рапорт с просьбой удалиться на покой «по собственному желанию», ссылаясь на «болезни и истощённые силы». На его место получил назначение боевой генерал, участник нескольких военных кампаний, в том числе по присоединению Крыма к России, Александр Прозоровский.

Выйдя в отставку, Пётр Еропкин остался в дорогой его сердцу Москве, проживая в сохранившемся до наших дней особняке, расположенном на улице Остоженка, 38. Там и скончался в 1805 году за игрой в карты. Похоронен в своём имении в селе Успенском Калужской губернии. В честь незаурядного градоначальника ещё при его жизни был назван переулок между Остоженкой и Пречистенкой, который сохранил наименование до наших дней.