173

Невзирая на чины и звания

АВТОР: Игорь Софронов
Невзирая на чины и звания
ФОТО: генерал (слева) и обер-офицер полиции, начало XIX века

После победы над наполеоновской Францией и возвращения русской армии из победоносного заграничного похода в стране как грибы после дождя стали плодиться и множиться всевозможные политические тайные общества. Это всерьёз обеспокоило Александра I, никогда не забывавшего о трагической судьбе отца, павшего от рук заговорщиков. Подобной участи император себе не желал, и потому весь сыскной и репрессивный аппарат нацелил на безжалостную борьбу с вольнодумцами.

Заговор в собственном доме

Выполнение этой задачи на долгие годы легло на плечи российской полиции. В Нижегородской губернии её в то время возглавлял коллежский асессор Владимир Смирнов, потомок древнего, но захудалого дворянского рода, мужчины в котором преимущественно избирали гражданскую службу, становясь ревнителями закона. К примеру, его родитель Савва Сергеевич в 1802-м стал главным стряпчим нижегородского суда, а через три года возглавил губернскую прокуратуру.

Но, несмотря на такие, казалось бы, хлебные должности, Смирновы были небогаты: располагая землёй в Костромской, Тверской, Новгородской и Нижегородской губерниях, их многочисленное семейство владело всего 196 крепостными. Причина? Патологическая честность и радение об общественных интересах на любом из занимаемых государственных постов. Судите сами.

Должность нижегородского полицмейстера Владимир Саввич принял в 1817 году, когда в российские провинции из столицы потянуло ветерком вольнодумства. Он постепенно крепчал, и в январе 1822-го Смирнов получил циркуляр главы Министерства внутренних дел графа Кочубея с требованием «незамедлительного прекращения деятельности в землях, вверенных вашей опеке и непрестанному надзору за благочинием, всех масонских лож и прочих тайных обществ». И как верный слуга закона рьяно взялся за его исполнение.

Архивы не сохранили для потомков всех подробностей противостояния нижегородской полиции и заговорщиков из числа «прогрессивно мыслящих молодых дворян», как называла их историография советского периода. Дошедшие до нашего времени документы содержат лишь косвенные сведения о той борьбе за сохранение государственных устоев, к слову, весьма успешной.

Известно, например, что в 1824 году нижегородский губернатор Александр Крюков за искоренение политической ереси был удостоен ордена Святого Владимира III степени. А непосредственный организатор этого искоренения - нижегородский полицмейстер Владимир Смирнов - тогда же (и, по всей видимости, за те же заслуги) получил орден Святой Анны.

Потом настал 1825-й - год восстания декабристов, в числе которых оказались не только оба сына нижегородского губернатора, но и дети горбатовского городничего Павла Бестужева-Рюмина, а также любимое чадо бывшего предводителя губернского дворянства князя Петра Трубецкого, когда-то владевшего землями в нынешнем Дальнеконстантиновском районе Нижегородской области.

Пикантности сложившейся ситуации придавал тот факт, что все дети этих высокородных дворян были истинными героями недавно отшумевшей Отечественной войны 1812-го и Заграничного похода русской армии 1813-1815 годов, отмеченными орденами и шрамами. Но при этом не рядовыми заговорщиками, а состояли в руководстве тайных обществ. Князь Сергей Трубецкой, как известно, так вообще был избран сподвижниками диктатором (предводителем) вооружённого восстания.

Нетрудно представить, какая ответственность и нагрузка легли на плечи полицмейстера после ареста в столице этой золотой молодёжи. Во-первых, следовало с соблюдением всех правил приличия известить обо всём случившемся уважаемых родителей. Во-вторых, тонко и деликатно изъять все имевшиеся в семейных архивах бумаги, которые могли представлять интерес для следствия. И в-третьих, установить негласный надзор за высокородными семьями.

Но и это ещё не всё. В те же дни нижегородская полиция взяла под стражу других установленных или выданных сообщниками заговорщиков, по разным причинам не появившихся в Петербурге к моменту восстания и находившихся на территории губернии. В селе Богородском был арестован граф Николай Шереметев, в имении Ореховец Ардатовского уезда - князь Фёдор Шаховской. По дороге из дома в столицу, прямо в расписном возке, запряжённом тройкой вороных, взяли под белы рученьки столбового дворянина Василия Белавина…

Как бы мы сегодня ни относились к замыслам и делам декабристов, тогда они были преступниками - людьми, изменившими присяге, нарушившими закон, покусившимися на устои государства. А полиция во все времена призвана стоять на страже всего вышеперечисленного. И грош ей цена, если она не выполняет своей функции!

Гроза нерадивых чиновников

После ареста и ссылки сыновей в Сибирь нижегородский губернатор Крюков не смог оправиться от удара. Александр Семёнович впал в депрессию, забросил все дела и в начале февраля 1826 года был отстранён от должности. На его место прибыл генерал от инфантерии Алексей Бахметев, до этого исполнявший обязанности царского наместника в Бессарабии. Там он, в добавление к лаврам героя войны с Наполеоном, во время которой лишился ноги, снискал себе славу бескомпромиссного и рьяного борца с чиновничьим произволом и взяточничеством. На новом месте государственной службы генерал продолжил эту работу, обретя в лице начальника нижегородской полиции активного и надёжного помощника.

Первым досталось смотрителям губернских почтовых станций. Жалобы на них поступали давно. Проведённое полицмейстером Смирновым расследование выявило, что эти чиновники, ведавшие государственным транспортом, систематически нарушали инструкции и не гнушались обирать путников. Заключение, подписанное губернатором и отправленное в МВД по результатам следствия, гласило: «станционные смотрители нередко притесняют проезжающих недодачею почтовых лошадей, отказывая им, хотя и есть налицо лошади. И в таковых случаях путешествующие вынуждены платить двойные почтовые прогоны».

После того как последовал ряд должностных перестановок в почтовом ведомстве, настала очередь больниц и госпиталей. Эта область деятельности была особо близка израненному в боях генералу Бахметеву и потому находилась под его неусыпным контролем. Полицейские чиновники, назначенные Владимиром Саввичем, провели внезапную ревизию учреждений здраво­охранения и нашли массу упущений в организации лечебного процесса.

В итоге губернатор своим распоряжением вывел городские больницы из подчинения нижегородского военного коменданта и передал их в ведение Департамента смирительных и воспитательных домов, обязав его главу в кратчайшие сроки устранить все недостатки.

«Владимир» для Владимира

А маховик борьбы с коррупцией на Нижегородчине продолжал набирать обороты. В конце лета 1826 года губернатор и полицмейстер, проникшись доверием и симпатией друг к другу, взялись за крайне трудное, неприятное и, как бы сейчас сказали, резонансное дело - отстранение от должности губернского предводителя дворянства князя Георгия Грузинского. Человека во всех отношениях незаурядного, располагавшего связями и высокими покровителями при дворе. Более того, в его жилах текла царская кровь: Георгий Александрович приходился правнуком грузинскому царю Вахтангу VI Карталинскому, прибывшему в Россию в 1687 году. А потому норов имел неуёмный, в подтверждение чему достаточно привести лишь один пример.

В 1798-м князь, уже более трёх лет исполнявший обязанности предводителя губернского дворянства, был отдан под суд за превышение полномочий и жестокое обращение с крепостными. Процесс завершился обвинительным приговором, но привести его в исполнение не смогли. Георгий Александрович подкупил местных чиновников, выправил официальные бумаги о собственной смерти, устроил сам себе пышные похороны, отчёт о которых ушёл в Санкт-Петербург, и целых три года считался умершим.

«Воскрес» он лишь после воцарения на престоле Александра I, а в 1807 году вновь был избран губернским предводителем дворянства и начал чудить пуще прежнего. Справедливости ради стоит сказать, что в 1812-м князь Грузинский выступил инициатором созыва нижегородского ополчения, выделив на экипировку и вооружение ратников сотни тысяч рублей из личных средств. Впрочем, княжеская казна после этого не сильно оскудела: кроме того что Георгий Александрович был почти полновластным хозяином Макарьевской ярмарки, расположенной на его земле, немалый доход ему приносили конный завод в Негове, винокурня и пивоварня в Лыскове, суконная фабрика в Макарьеве.

В общем, после победы над Наполеоном этот богатый, своевольный и необузданный вельможа, 21 год занимавший должность предводителя губернского дворянства, полностью уверовал в свою безнаказанность, творя всё, что только заблагорассудится. Его требовалось осадить.

Побудительным поводом для следствия, которое начал полицмейстер Владимир Смирнов, стали добытые сведения об укрывательстве князем Грузинским в собственном имении беспаспортных бродяг и беглых крепостных, что по законам того времени являлось серьёзным преступлением. Когда информация подтвердилась и были собраны неопровержимые улики, губернаторский доклад ушёл в Сенат.

Дело обещало быть громким, назревал скандал, никак не нужный верховной власти: только расправились с политическими смутьянами, а тут новое покушение на один из устоев самодержавия - крепостное право. И опять со стороны своего же брата-дворянина!

В итоге князь Грузинский, вызванный в столицу для дачи показаний, был отстранён от должности предводителя губернского дворянства. Формально за то, что несколько лет рекрутировал в Макарьевском уезде негодных к военной службе крестьян. А мундир нижегородского полицмейстера Владимира Смирнова украсил орден Святого Владимира III степени.

Вернуться в раздел

Читайте также

Милицейская волна