Любовь длиною в жизнь

• наши люди
• Севастополь
• Великая Отечественная война
• ВОВ
• история

Выразительные черты лица, губы, сложенные в едва уловимую трепетную улыбку, волевой подбородок и короткие вьющиеся волосы. Пожелтевшее фото ещё хранит озорные огоньки в глазах Ани Железняковой, что вопреки серьёзности мгновения когда-то вырывались из-под густых ресниц.

Не стала ждать повестку

Когда началась Великая Отечественная, Анне было 20 лет, и после обучения в медицинском техникуме она работала акушеркой в центральной городской больнице города Чирчика Узбекской ССР. Девушка понимала, что руки фельд­шера будут очень нужны армии, поэтому не стала ждать повестку, а побежала в военкомат записываться добровольцем. Так оказалась в прифронтовой зоне в Хабаровском эвакуационном госпитале на должности старшей сестры и лечила тех, кого уже успела опалить война. Именно там познакомилась с командиром 7-й отдельной роты связи 7-й железнодорожной бригады Иваном Тупота.

– До глубины души поразила его улыбка – светлая, добрая, немного застенчивая. Я поняла, что влюблена. 25 мая 1942 года мы с Ванечкой поженились. Никакой пышной свадьбы и белого платья – просто расписались в военкомате. Чтобы находиться рядом, попросилась к нему в железнодорожную бригаду в Слюдянку под Иркутском, – вспоминала позже Анна Владимировна.

В годы войны невозможно было переоценить значение дальне­восточных железных дорог, по которым непрерывным потоком на фронт шли поезда с боеприпасами, бронетехникой и продовольствием. Чтобы движение составов не прерывалось, личный состав бригады в ускоренном порядке строил обходы станций, разрушенных при налётах вражеской авиации, в кратчайшие сроки восстанавливал пути, связь и пункты водоснабжения. Бойцы-железнодорожники прикладывали нечеловеческие усилия, воскрешая освобождённые от врага дороги. Суровая потребность военного положения заставляла их трудиться на пределе возможностей – рабочий день длился более 16 часов, к ночи люди валились с ног.

Однако каждый вечер командир роты делал одно и то же, отчего личный состав буквально впадал в ярость.

– В лес! – приказывал он. – Уходим из вагона на ночёвку.

Бойцы роптали. Насквозь промокшие, натрудившись до дрожи в конечностях, они мечтали рухнуть на нары в теплушке, а не ворочаться на сырой земле под сос­нами. Уговаривали. Но Иван Тупота оставался непреклонен.

– Ненавижу! – выпалил однажды в сердцах связист Николай, когда солдаты, отмахиваясь от комаров, стелили шинели на влажную палую листву.

Анна молчала, но приказ Ивана у неё тоже вызывал недоумение.

Теплушки превратились в пепел

Однажды всё встало на свои места. Во время вражеского авиа­налёта рота связи по приказу командира находилась в лесу. А в эти минуты буквально в 500 мет­рах от них земля вздыбилась от взрывов, вагончики в мгновение превратились в щепки. Глядя на столбы огня и дыма там, где остались теплушки, ребята бледнели. Если бы не волевое решение Ивана Митрофановича, лежать бы там им всем.

Анна украдкой посмотрела на Ивана. Он сидел на пне совершенно спокойный и ремонтировал фонарик. Вокруг стояла мёртвая тишина, нарушаемая треском догоравшего пожарища.

– Товарищ командир! – виновато прошептал тот же Колька. – Простите. Мы же… Вы же нас сегодня от смерти уберегли.

Иван поднял глаза. И вдруг улыбнулся.

– Нехорошо, ребята, – тихо сказал он. – Друг друга обижать подозрением – нехорошо. Живы – и ладно. Работаем дальше.

Это было самое страшное ругательство в его лексиконе – «нехорошо». Бойцы боялись данного слова больше, чем матерной брани. Потому что оно ложилось на совесть как раскалённое железо. Иван Тупота никогда не повышал голоса. Он говорил «нехорошо», и провинившийся готов был сквозь землю провалиться.

…В 1944 году Анне и Ивану пришлось расстаться. Он пришёл к жене хмурый, как осеннее небо, бережно положил ладонь на её округлившийся живот и сказал:

– Домой поедешь. Рожать. Здесь тебе с малышкой не место.

Она рвалась остаться, взмолилась. Супруг не повысил голоса. Просто посмотрел на неё цепким, спокойным взглядом.

– Аня, ребёнок важнее…

«Куда ты, туда и я»

Скрепя сердце девушка повиновалась решению и уехала к родным в село Троицкое под Ташкентом. Там среди писем нашла свою фотокарточку, которую ранее отправляла с фронта дедушке с бабушкой, и поверх прежней надписи вывела чернилами: «Моему любимому другу Ванечке от подруги жизни». Позже он признается, что хранил этот снимок в нагрудном кармане до окончания войны.

В апреле 1947-го Иван Тупота демобилизовался и отправился в солнечный Севастополь. Анна, не задавая вопросов, собрала вещи и поехала с ним.

ФОТО: из личного архива Михаила Тупота / Фронтовые письма супругов

В июне того же года Иван Митрофанович поступил на службу в Севастопольский УВД Республики Крым. С июля 1953-го по март 1955-го возглавлял отделение регулирования уличного движения и стал первым руководителем Госавтоинспекции Севастополя. Как и на фронте, налаживал службу как часовой механизм. Инженерный склад ума позволял ему видеть систему работы целиком и в каждой мелочи. На подчинённых не давил, обсуждал с ними проблемные вопросы и учитывал мнение каждого, после чего принимал окончательно верное решение.

В 1953-м у семьи появился сын Михаил. А спустя два года Анна Владимировна поступила на службу в Севастопольский городской отдел милиции в вытрезвитель на должность помощника сан­инструктора, где добросовестно отработала 29 лет.

Супруги прожили долгую и счастливую жизнь. Она радовалась ему каждое утро, встречала со службы, нежно гладила седые виски.

Теперь без Ивана

3 октября 1996 года ночью его не стало. Иван Митрофанович неудачно встал с кровати, упал и сильно ударился головой. В ту ночь он умирал у жены на руках.

Бесконечные дожди в октябре – обычное дело для Севастополя. Но в день похорон Ивана Митрофановича небо неожиданно прояснилось. Анна Владимировна с семьёй стояла у свежей могилы, и внучка вдруг воскликнула: «Бабуля, посмотри!» Двойная радуга опоясала пространство над городом. Одна дуга к другой. Словно само небо провожало его так же красиво, как он украшал жизнь каждого, кто находился рядом.

Без любимого супруга интерес к жизни совсем угас, Анна Владимировна утратила всякий смысл вставать по утрам и стала таять без его весёлых глаз и такой родной улыбки. Врачи не могли помочь, потому что болезнь была неизлечима и называлась «теперь без Ивана».

Через год, два месяца и один день она ушла вслед за ним. Потому что обещала когда-то: «Куда ты, туда и я, мой любимый друг Ванечка».