Пытка как попытка

• было дело
• история
• преступность

В допетровской Руси, вздыбленной по воле императора Петра реформами, в том числе в правоохранительной сфере, сложилась своя, довольно путаная система борьбы с преступлениями. И в ней было место не только «битью батогами нещадно» или обыскам, но и такому забытому методу дознания, как облихование…

Застенчивые разбойнички

Как считают некоторые историки и специалисты, XVI век не был благополучным даже в сравнении со Смутным временем. Тогда отмечался рост и усложнение структуры преступности: активизировались фальшивомонетчики, участились разбойные нападения на дорогах и ограбления богатых, но плохо защищённых монастырей. Росло число шаек и людей, готовых заниматься криминальным промыслом. Причём шли на это отнюдь не выброшенные из жизни люди, некие прообразы горьковского «Дна», или беглые холопы, судьбы которых сломали их помещики.

Зачастую членами, а то и главарями банд и шаек становились вполне благородные граждане, профессиональные военные - боярские дети или отроки, безземельные княжата. Кто-то из-за обид на своего господина, а кто и просто из-за дурной наклонности характера. Во многом этот парадокс, что преступный мир пополняется контингентом вполне благополучным, объясняется излишней свободой и отсутствием чёткого государственного механизма по борьбе с криминалом. Он начал формироваться в XVI веке, и его вершиной считается создание Разбойного приказа. Первое упоминание о нём встречается в годы правления юного тогда ещё Иоанна Васильевича IV, прозванного впоследствии Грозным. Полномочия и обязанности приказных были расписаны в уставной книге, а законодательную основу правотворческой деятельности дал свод уголовно-наказуемых «лихих дел» - Судебник 1497 года, составленный по указанию Ивана III. В 1550-м Иван Грозный дополнил и расширил его.

Возглавлял ведомство приказной судья. Назначался он, как правило, из родовитых сановников, имевших большой вес в глазах государя и его окружения. В подчинении приказа были тюремные и пыточные дворы. Там содержались как подозреваемые, так и преступники. А главная пыточная тюрьма находилась за стеной Константиновской башни Московского Кремля, откуда и пошло слово «застенок».  

Повинные временщики

До создания приказа розыск преступников на местах поручался недельщикам - мелкопоместным дворянам, которые в течение седмицы были обязаны заниматься поддержанием порядка на оговоренной территории. Спустя семь дней на их место назначался другой человек. Чтобы не было злоупотреблений, отбывать повинность их часто направляли в соседнюю волость.

Судя по дошедшим до нас источникам, преступность, вполне организованная, чувствовала себя в то время достаточно комфортно. «Били… нам челом о том, что у вас в тех ваших волостях многие сёла и деревни розбойники розбивают (так в документе), и животы ваши грабят, и сёла и деревни жгут, и на дорогах многих людей грабят и розбивают, и убивают многих людей до смерти; а иные многие люди у вас в волостях розбойников у себя держат, а к иным людем разбойную рухлядь к ним привозят…» - говорится в великокняжеской грамоте от 1539 года к Белозёрским воеводам. Из неё ясно, что преступное сообщество уже тогда было чётко структурировано, имело специфику и «разделение труда»: одни - грабили и убивали, другие - прятали и скрывали, третьи - продавали и прикрывали.

Облихование с обыском

Параллельно принятым мерам правительство задумало и провело Губную реформу («губа» - административно-территориальная единица, куда входило два-три десятка деревень). Для борьбы с организованной преступностью крупными шайками вместо нерасторопных временщиков-недельщиков было предложено создавать отряды ополчения из местных жителей под руководством «губных старост», избираемых местным дворянством, либо «излюбленных голов» - их отбирали государственные крестьяне. Историки отмечают, что это были фактически первые всеобщие и обязательные выборы на Руси, за уклонение от которых следовало наказание. В помощь им выделялись назначенные из доверенных: крестьяне или посадские люди - целовальники, дававшие клятву служить верой и правдой, подтверждая её целованием креста. 

«Лихим» считался не каждый нарушитель, а лишь склонный к рецидиву опасный преступник, принадлежавший, как правило, к криминальному сообществу - шайке. Если это доказывалось - облиховывалось, то такого человека ждало суровое наказание.

В процесс облиховки входил обыск, что имело тогда иное значение, больше схожее с нынешним опросом свидетелей и сбором свидетельских показаний. Он бывал малый, большой и повальный - это определялось количеством привлекаемых дворов. Особое значение имели показания «добрых людей» - свидетелей, бывших вне подозрений, но обладавших ценными для следствия знаниями. Перед церемонией обыска каждый из допрашиваемых обязан был под надзором губного старосты целовать специальный крест, обещаясь тем самым говорить истинную правду.

При допросах официально допускались пытки, если старосте или голове казалось, что допрашиваемый пытается скрыть информацию. При этом для облихования необходимо было личное признание человека в «лихом деле». Однако если его не удавалось добиться даже под пытками, то несчастный так и оставался в разряде подозреваемого и направлялся в тюрьму, откуда теоретически мог освободиться «по вновь открывшимся обстоятельствам».

Стимуляция симуляции

Очень трогательно сквозь суровые века звучит уложение о недвижимом имуществе подозреваемых в ходе сбора показаний: «А на которых в обыску скажут, что они лихие люди тати, или розбойники, и тех людей по обыскам имати, а дворы их и во дворех животы их и хлеб молоченый запечатати, а стоячий хлеб и земляной переписати же, и приказати беречь тутошним и сторонним людем с поруками, доколе дело вершиться». То есть до вынесения приговора имущество, чтобы его не расхитили, находится под охраной. А вот в случае причастности владельца к лихим людям весь его «живот» - нажитое - отходило государству.

Как уже указывалось выше, Губная реформа с её довольно сложной судебно-исполнительной системой облихования не привела к должным результатам. Но главной причиной этого скорее следует считать непродуманность стимулирования исполнения служебных обязанностей губными старостами и излюбленными головами - ведь жалованья от государства за свой неблагодарный труд они не получали.

В первоисточнике так сказано по этому поводу: «А учнут те выборные судьи судити и управу меж крестьянства чинити прямо по нашему уложенью, по Судебнику и по уставной грамоте, безволокитно и безпосудно… и мы с их вытей (единица площади. - Прим. авт.), что за ними пашни, пошлин и податей всяких имати не велим, да сверх того пожалуем».

В переводе на современный язык это значит: если должностное лицо будет судить по закону и не брать взятки, то в качестве поощрения его освободят от налогов и выплатят премию. Такое заявление, как видим, не вызывало у служивых энтузиазма.  Вернуться в раздел